Гофман возвращался домой по ночным берлинским улицам. Фонари, удвоенные мокрой мостовой, перемигивались со своими отражениями. Ветерок холодил разгоряченный лоб.
       "Посмотрела бы на меня Юлия теперь, когда в своем расшитом мундире я занимаю на судебных заседаниях место справа от председателя. Говорят, у меня вид прямо генеральский. Но это вздор, Юлия. У себя дома, на углу Шарлоттенштрассе и Таубенштрассе, там, в кабинете, с пером в руке над листом бумаги - я совсем прежний, уверяю тебя. Конечно, я много пережил с тех пор... И, знаешь, я хочу написать о том, что понял. О нас с тобой. О, нет, не бойся, никто нас не узнает. Это будет сказка, там будут совсем другие люди. И мы в ней окажемся гораздо, гораздо счастливее ...